Человек с будущим

Каурисмяки не оставляет в покое и эстетику восточного кино, пародируя японские киноритуалы. Полна иронии и одновременно очень трогательная сцена, которую условно можно назвать «Ирма ложится спать», является одним из многих примеров хорошего юмора режиссера. Ирма (добавим, что Кати Оутинен имеет типичную североевропейских внешность), сидя на коленях, очень спокойно сворачивает в несколько раз одеяло, закрывает ею щель между полом и дверью (чтобы не дуло), медленно снимает одет как кимоно халат, медитативно его составляет (именно так , как бы это сделали актрисы Китано или Куросавы), делает поклон, медленно ложится в постель, подложив сложенные ладони под голову, и легким движением руки включает радиоприемник, с которого начинает звучать старенький финский рок. Картинку дополняет икона Девы Марии над кроватью Ирмы. Подобные сцены, которые и являются основой киноязыка Каурисмяки, не лишены сентиментальности и могут также восприниматься как самоценны, а не только как ссылки на киноконтекст. Ведь, несмотря на постоянную игру режиссера со средствами выражения и формой, его фильмы не становятся ни в коем случае маньеристськимы. Их душевность и правдивость, а также картин некоторых его северных коллег (вспомним работы фон Триера, «Возвращение» Звягинцева), сочетающиеся с определенной схематичность и детально продуманными приемами влияния, дают право говорить о новом виде реализма, его иногда называют «последний реализм », имея в виду или что это возрождение реализма является последним в конце прошлого века, или малую вероятность того, что кино сможет еще раз, уже в который раз, отойти от продуцирования красивых иллюзий и вернуться к реалистичности. Еще одной существенной особенностью режиссеров, которые снимают кино в жанре упомянутого «последнего реализма», есть малобюджетнисть, что дает им большую свободу для экспериментаторства. Как говорит Каурисмяки, возможно, несколько преувеличивая: «То, что отличает нас от Голливуда, — это деньги. Там, где снимаю кино я, их нет вообще ».

После того как Каурисмяки снял свой предыдущий и, как оказалось, последний в этом столетии немой фильм «Юха», он пообещал, что следующая лента будет «цветной и разговорчивой». О болтливость «Человека без прошлого» можно было бы судить только на фоне фильмов Каурисмяки, потому что по сравнению с другими современными фильмами этот выглядит минималистским и во многом аскетичным. Но это не помешало ему получить высокую оценку у киевской публики. Возможно, опять стоит задуматься над тем, что на первом месте в кинематографе — заоблачный бюджет или свежий и интересный взгляд?