Иван Кавалеридзе во время оккупации

Когда стало ясно, что немецкие войска покинут Киев, Иван Кавалеридзе отказался ехать на Запад. Как вспоминает Улас Самчук, он пожелал остаться в Киеве, чего бы это ему ни стоило: «Здесь прошла моя жизнь. Здесь я создал определенные ценности. Это все то, к чему приросла моя душа. Я не могу этого останется »(см.: Самчук У. На коне вороном Воспоминания и впечатления / / Звон .- 1994 .- № 7 .- С.72).

Свою большую четырехкомнатную квартиру в престижном «Дома специалиста» Кавалеридзе вынужден был передать дирекции Киевской киностудии и переехать в небольшое помещение в одном из его флигелей. На это были свои причины. На фронте погибли сын режиссера Игорь и его пасынок Борис Шарський. В Харькове немцы казнили за связь с партизанами дочь Кавалеридзе Нину. Умерла теща — вдова расстрелянного в 1938 году украинского писателя Филиппа Капельгородского. В Хорольском концлагере погиб сын П. Капельгородского ученый-геолог Михаил. Итак, когда большую семью почти полностью уничтожила война.

Поскольку Кавалеридзе находился в оккупации, работы на киностудии ему не давали. Постановки фильмов поручались только бывшим фронтовикам. И Кавалеридзе вынужден был пойти на работу в Академию архитектуры, где он работал над проектами по восстановлению разрушенного войной Киева. Квартиру у него забрали, поскольку на тот момент он не состоял в штате Киевской киностудии. Пришлось снимать комнату в художницы по костюмам К. Гаккебуш.

Лишь в конце 50-х годов И. Кавалеридзе получил возможность снова работать в кино. Появились его фильмы «Григорий Сковорода» (1959) и «Проститутка» (1961) за Панасом Мирным, которые, однако, не принесли ему удовольствие. В первом фильме цензура требовала изобразить Г. Сковороду как последовательного богоборца, а во втором — всячески подчеркивать врожденную целомудрие главной героини, которая стала по воле судьбы проституткой.

Пребывание Кавалеридзе в оккупации стало также причиной того, что написанный им сценарий «Вотанов меч» (1962) не был допущен к постановке.

1963 советская интеллигенция активно обсуждала результаты встречи Генерального секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева с деятелями литературы и искусства в декабре 1962 года. Далеко не все соглашались с его оценкам писателей Пастернака, Дудинцева и молодежного вернисажа. И. П. Кавалеридзе откровенно высказался о своем отношении к «искусствоведческих» выступлений Хрущева в беседе со скульптором А. Ковалевым, который имел особое доверие партийного руководства. Последствия соответствующего доноса не замедлили. 8 марта 1963, полемизируя с Е. Евтушенко отношении реализма и формализма, Н. Хрущев назвал памятник Артему в Артемовске, автором которого был И. Кавалеридзе, «безобразным и ужасным чудовищем», а самого Ивана Петровича — скульптором-кубистов. При этом отмечал, что Кавалеридзе, находясь на временно оккупированной фашистами территории, вел себя неподобающим образом. Услышав это выступление Н. Хрущева по радио, И. Кавалеридзе тот же день послал такую телеграмму: «Москва. Кремль. Никите Сергеевичу Хрущеву. Уважаемый Никита Сергеевич! В своем выступлении 8 марта сего года Вы заявили о том, что я вел себя недостойным образом в период оккупации. Своей вины не чувствую. Не сотрудничал с немцами, не выдавал им наших людей, не грабил чужие квартиры. Прошу сказать общественности правду, сообщить ей о том, что допущена ошибка »(см. Кавалеридзе И. Тени / / Украина .- 1988 .- № 40 .- С.17).