Трудности перевода

Трудности перевода 17 февраля в Молодом театре состоялась долгожданная премьера «Московиады» по одноименному роману Юрия Андруховича.

На премьеру спектакля в Молодом Андрухович не приехал. А жаль. Культовых авторов должна беспокоить дальнейшая судьба их произведений. Особенно сценическая. Ведь театр и литература говорят на разных языках. Иногда возникают серьезные проблемы с переводом.

С украинского писателя Андрухович стремительно превращается в немецкого культурного деятеля — эксперта по проблемам «геопоэтике», знатока песен западных славян. А здесь «Московиада» — упоминание об имперском прошлом, пиво в майонезных банках, крыс-мутантов в московском метро.

Опыт работы с Молодым театром у Юрия Андруховича уже был. Несколько лет назад именно ему был заказан украинский перевод «Гамлета». Этот текст стал удивительным примером «присвоение» шекспировского текста чужой культурой. Что-то от Леся Подервянского было во всей этой истории — принц датский с финкой за голенищем и лексиконом уличной шпаны. К тому времени Андрухович был на пике своей здешней популярности. Пока не живой классик, но уже полноправный властитель дум. Когда его книги только начали выходить из печати, одна моя приятельница заметила, что чувствует почти сексуальное удовлетворение от того, что держит в руках модный украинский роман. С того времени появилось немало других украинских прозаических произведений. Большинство из них критика называет модными, но удовольствие, тем более сексуального, от этого никто уже не имеет. Эффект от «Московиады», «рекреаций», «Перверзии» остается непревзойденным. В этих романах была какая-то неправдоподобная адекватность том меняющемся времени, когда каждый год становился эпохой, каждый жест — перформанс, а стихи писались с легкостью, свойственной периодам исторических изломов.

Итак, блуждающие литературное alter ego автора, который хранит во всех Андруховичевих произведениях полупрозрачную идентичность самому писателю, был выпущен на сцену и отдано в чужие руки. Остап Ступка, по его собственному утверждению, основательно подошел к работе над ролью украинского поэта Отто фон Ф., что нипае лабиринтами не совсем реальной Москвы времен ранней перестройки. Актер изучал пластику и мимику автора романа с видеозаписями выступлений Андруховича. Пытался быть нервным и равнодушным, слабым и сильным, пугливым и бесстрашным одновременно. Он даже пытался быть искренним. А зря. Документальная констатация состояний, в которых «всплывает» герой со своей поэтико-портвейнового забвения, промежуточные моменты фантасмагорий, которые поглощают реальность, шаткая атмосфера всего происходящего — все это не вошло в спектакль, не прочитано, выброшено за ненадобностью. Что осталось? Пространные диалоги героя с его двойником, непрерывно и надоедливо комикуе (Алексей Вертинский), выдернутые из контекста и поэтому режут ухо своей псевдоактуальнистю, шпильки в адрес Большого брата, путаница смыслов и достаточна для поддержки зрителей в состоянии бдительности количество голых женских ног.

Художник спектакля Андрей Александрович-Дочевський (в приступе художественного ясновидения — не иначе) организовал на сцене инсталляцию из газовых труб, маркированных надписью «Уренгой — Помары — Ужгород». Этот яркий пример того, как искусство моделирует действительность (сценография была придумана задолго до газового кризиса), мог бы стать основой какой вместительного театральной метафоры. Но не стал — вирус конъюнктурности, которым изначально, на уровне режиссерской концепции, инфицировано спектакль, оказался сильнее. Ради сцен сомнительного злободневности с инсценировки было безжалостно выброшено целые смысловые блоки. В результате те зрители, которые не читали роман или подзабыли сюжет, остались в глубокой уверенности, что русофобия, как пуля в черепе, — имманентное свойство всех украинских поэтов. Попытка сыграть текст без осмысления, без театральности, на лозунгах и баламутстви — явно не адекватна: нет, не собственно самому роману, а потому срезов культуры и истории, которые «Московиада» так точно и тонко зафиксировала.