125 лет Пиноккио не расстается с детьми и взрослыми

Тот, кто учился в духовных школах, не понаслышке знает, к которым парадоксальным «богохульств» может привести «передозировка» сакральным. Большинству же наших читателей я бы рекомендовал перечитать известную книгу М. Бахтина, посвященную Рабле. Юные теологи во все времена отличались смишливистю и всегда избирали объектом своих насмешек то, что было святым для их благочестивых современников. «Ослиная месса», «акафист кукурузе», пародийные жития святых — именно в таком игровом и пародийном контексте следует воспринимать «Приключения Пиноккио». Это «сакральная пародия», и как таковая она одновременно содержит и кощунственное глумление, и искреннюю симпатию к объекту пародирования.

Автор «Пиноккио» не ставил себе целью написать что-то богохульные. Скорее это попытка освободиться от сакрального контекста, попытка использовать архетипический евангельский сюжет для собственных и чисто художественных целей. «Приключения Пиноккио» показывают, какой вульгарной может оказаться любая попытка свести Евангелие к поучительного «мифа о Христе». Человек, привыкший к утонченному перевода Алексея Толстого, испытывает настоящий шок, когда впервые читает оригинальную версию приключений деревянной куклы. «Золотой ключик» — это изысканный текст и замысел (в варианте Толстого — сказка об искусстве, точнее о театре, еще точнее — о театре Мейерхольда). История Коллоди — проще и менее художественная. Более того, местами морализаторства автора становится таким навязчивым, что читать книгу становится просто скучно …

В первоначальном варианте «мораль этой сказки» была самой простой: непослушных детей ждет судьба Пиноккио, который болтается на дереве. Однако детям сказка пришлась по душе, и драматургическом замысла Коллоди суждено полететь в корзину. Узнав, что сказка заканчивается смертью героя, который им полюбился, дети завалили редакцию «Детской газеты» сотнями писем и Коллоди вынужден был «воскресить» Пиноккио (или неожиданный конец »был только удачным PR-ходом автора?).

Пиноккио, пережив множество приключений, в конце концов стал настоящим мальчиком … И сказка получилась о том, как — в результате хорошего поведения и творческих авантюр — ребенок может стать «настоящим человеком». «Авантюры» деревянной куклы в этом новом контексте читаются как творческие свершения в судьбе и искусстве. И Алексей Толстой недаром сделал из «Пиноккио» изящную сказку-притчу о судьбе искусства. Такое ссылки объективно содержится во второй, переработанной вместе с детьми, версии «Пиноккио». Воскресив деревянного человечка и сделав его человеком конце книги, Коллоди использовал евангельскую сюжетную парадигму для утверждения нового мифа — о силе искусства, которое обожествляе. Ведь стать человеком для марионетки — то же самое, что стать богом для человека …