Про Валерия Башкатова

Про Валерия Башкатова Виталий Зимовец, оператор

Это прекрасный оператор с прекрасным вкусом, своим видением, тактом. Он всегда говорил правду. У него практически не было врагов, потому что он говорил в глаза то, что думал, и никогда ни перед кем не заискивал. Он никогда не шел на любую картину, хотя ему предлагали много — он выбирал. Естественно, он много фильмов снял с Артуром Войтецкого, который был интеллигентным, обаятельным человеком.

Сложилось так, что из всех вас я его больше знаю. Мы жили недалеко друг от друга, часто бывали вместе в поездках. Он тогда работал фотографом. И как-то так получилось, что он захотел работать на студии. Удалось его устроить (потому что попасть на студию в те времена было очень сложно) в фотоцех. Я тогда работал механиком-ассистентом.

Еще кино или уже реклама?

Еще кино или уже реклама? Последние несколько месяцев оказались чрезвычайно богатыми на события во всех сферах жизни. Не обошлось без сюрпризов и в кино: в конце концов и украинский кинематограф дождался своего «первого блокбастера». Более того: вскоре после того получили и первый «историю любви», и даже первого претендента на приз Каннского фестиваля — «околооранжевого» эпопею, почти «революционную трилогию». Однако чуда не произошло: уже выход «Оранжевого неба» породил больше вопросов и сомнений, чем ответов и утверждений. Дальше не лучше: старательно разрекламированный «Прорвемся!» Так и не прорвался к сердцам публики и, в отличие от своего «предшественника», не вызвал значительного интереса ни у широкой аудитории зрителей, ни у критиков.

Хотя взятые вместе, эти два фильма таки создали резонанс в обществе, правда, не столько своими кинематографическими достоинствами, сколько своей «оранжевость». Действительно, и «Небо», и «Прорвемся», и даже зачислена сюда авансом «Orange Love» так или иначе «замешаны» на событиях осени 2004 — используя их для собственной рекламы или, возможно, наоборот, предоставляя событиям нынешнего года услуги по их актуализации.

Revoir «Маринованный аристократ»

Revoir «Маринованный аристократ» Фабула и концепция «Маринованный аристократ» Ирэны Коваль такова:

представитель славянского мира едет в англосаксонский мир, чтобы прислуживать. Но в типично консервативной семьи, состоящей из двух старых, начинает вести себя как анархист.

Интересно, что эти Финис и Фиона, когда однажды за обедом предлагают ему сыграть роль их дочери (которой либо никогда не существовало, или не существует сейчас), сами провоцируют наемника из Украины актера Бориса на такое развитие событий. Актер предлагает старым разные роли, например, страстной любовницы и офицера (или гетмана Мазепы) и так чувствует себя творчески почти счастливым, пока не получает известие об измене жены. Актер соглашается на новую роль пса, предложенную старым. Это проявляется мостиком к роли кагэбисты (условно говоря). Но когда Борис узнает по телефону от жены, что ее измена — не сплетни родственниц, а это правда, он превращается из пса-философа на пса-тоталитариста. Воинственный аристократ заставляет старых играть роли слуг, сплачивает их самогоном. А чтобы остановить все эти метаморфозы, старик убивает Бориса. Старая маринует его тело. Жена актера, которая в Украине успела стать бизнес-леди и внезапно нагодилася на такой финал, покупает установку за баснословные деньги.

Николай Княжицкий: Толчок для инвесторов.

Николай Княжицкий: Толчок для инвесторов. — Николай, вы занялись кино. Но в Украине давно уже идет обратный процесс, все, кто мог, с кино скрылись на телевидение, ведь там сегодня аккумулируются деньги. Какая у вас была мотивация?

— Я бежал из политической журналистики, а не по телевидению. Меня интересует не только кино, а медиа в целом. В свое время я создавал УНИАН, «Интерньюс», где с 1992 по 1997 годы действовал Центр творческого телевидения и выпускались фильмы.

— Вы ориентируетесь на серьезное кино. Чем вас привлек сценарий «Кровные узы», который написали Олег Гаренчар и Ондрей Шула?

Идеологические эффекты базисного кинематографического аппарата

Идеологические эффекты базисного кинематографического аппарата В конце «Толкование сновидений», где Фрейд пытается интегрировать разработку сновидения и его специфическую «экономику» с психикой в целом, он приписывает психике оптическую модель: «Просто представим инструмент, служащий в психической деятельности чем-то вроде сложного микроскопа или фотоаппарата». Однако Фрейд, как видится, не придерживается этой оптической модели, которая, как отметил Дерида1, выявляет недостатки графической репрезентации в сфере, очерченной трудом Фрейда относительно сновидений. Кроме того, позднее Фрейд откажется от оптической модели на пользу письменного инструмента, «чудесного блокнота». Тем не менее выбор в пользу оптики продолжает традицию западной науки, чье рождение точно совпадает с разработкой оптического аппарата, следствием чего станет децентрации человеческой вселенной, конец геоцентризма (Галилей).

1 2 3 4 5 6 7 8 9