Чечетка под ливнем

Чечетка под ливнем Однако Джин Келли (1912 — 1996), смуглый атлетический красавец с улыбкой победителя, хотя и в совершенстве владел чечеткой, делал свои композиции в мюзиклах по законам балетного искусства. Это о нем, кумира западного кинозрителя 1950-х, сказал Винсент Минелли (1910 — 1986): «Джин сочетал современный ритмический танец с движениями классического балета в формах атлетизма» [1. с. 99]. В фильме В. Минелли «Американец в Париже» (1951) Келли сыграл американского художника. И это определило стиль больших танцевальных номеров: «Шоколад, танцующая» за картиной Тулуза-Лотрека и «Таможенник» Анри Руссо. 1956 Келли поставил фильм «Приглашение на танец»: три небольшие хореографические новеллы: «Цирк» на муз. Ж. Иберо, «Круг вокруг розы» Андре Превина и «Синдбад-мореход» на музыку «Шехерезады» Римского-Корсакова. Однако это был голливудский вариант балетного искусства на «фабрике грез». Например, в «Шехерезада» Келли танцевал не с живой, а с рисованной партнершей — так рождалось сочетание обычного и анимационного кино.

«Рефлекс свободы». К 100-летию со дня рождения Жана Габена

«Рефлекс свободы». К 100-летию со дня рождения Жана Габена Независимо от симпатий или резких антипатий, от возможности или же (гораздо вероятнее) невозможности зрительских идентификаций с героем Габена, и публика, и критика всегда отдавали ему своеобразные права врожденной превосходства. Права фольклорного «старшего», как назвали Габена 1967 г. И. Соловьева и В. Шитова в присвячнений ему книжци1. Если верить этим авторам, стойкой ответом любой публики, от самой простой до наиболее высоколобой, на вопрос «Ваш любимый актер?» В 1950-е — 60-е годы было «Жан Габен». Что очень раздражало левых критиков, которые неустанно обвиняли его в перерождении, в вредному демагогичности его успеха. Вроде бы существовали два Габена: великий актер довоенного — подлинно народного — киноискусства и «некий Жан Габен» — «воспевателя буржуазности» 2, которого не следует путать с предыдущим. Однако признанными и узнаваемыми были оба.

«Поэма о море»: Долженкова, проза о Сталинском опустошении.

«Поэма о море»: Долженкова, проза о Сталинском опустошении. Говорят, есть произведения и авторы, которые вновь и вновь вызывают к себе интерес. К таким относится Александр Петрович Довженко. Мы считаем, что следует возобновить интерес к творчеству этого автора, который осуществил переворот в киноискусстве, ведь украинский поэт экрана занимает в русском советском кинематографе важнейшее место среди других деятелей пооктябрьского кинематографического движения.

Произведения Александра Довженко даже во время пооктябрьского кинематографического движения 20-х годов отличались от работ других авторов, они предоставили более четкого окраску футуристський и формалистический линии искусства. Но во втором круге своего творчества, Довженко выделяется на фоне других авторов немой эпохи. Его творческий путь закончился именно тогда, когда начался новый этап творчества молодых авторов интимного реализма. В то время, когда молодые стартовали, творчество Довженко приближалась к своему завершению. Совершив бунт против унизительного коллективистского точки зрения Сталина, он остался верен своему видению драмы индивида в коллективном окружении, задав вопрос: почему период принципиального коллективизма, воплощенный в точке зрения одного человека, длился так долго, пока не оставил пустоту в душе человека и познании человечества?

«Преимущества того света над этим моим миром …»

«Преимущества того света над этим моим миром ...» «Относятся ко мне хорошо …»

«Слухи о моем невозвращенстве, Распущенные в Москве, Киеве и, очевидно, Харькове, оказались сильно преувеличенными,» — писал Довженко своему другу, профессору Ивану Соколянский 1930 года, вернувшись из-за границы, куда ездил показывать свои фильмы и изучать секреты звукового кино , которое только что появилось. Не собирался Довженко покидать свою страну, хотя за рубежом к нему относились приязнише, чем дома. И слухи, о которых упоминает, не его вымысел — в донесении старшего уполномоченного Кальмана от 16 апреля 1929 говорилось недвусмысленно: «Довженко с распростертыми объятья будет принят за рубежом, где попытаются его соответствующим образом использовать. Есть опасения, что обратно Довженко может не вернуться »(Под софитами секретных служб» / / В. Попик Под софитами спецслужб К.: 2000. С. 180).

Довженко в Галиции (из воспоминаний Ю. Дороша)

Довженко в Галиции (из воспоминаний Ю. Дороша) Одним из колоссальных позитивных переживаний отца, полученным в первые недели после присоединения Галиции в 1939 году к Советской Украине, была личная встреча с Александром Петровичем Довженко. Отец неоднократно возвращался в воспоминаниях к тем дням, несколько (хотя далеко не все) даже опубликовал в кого-нибудь из довженковских юбилеев в одной из черниговских областных газет. Мне же теперь представляется возможность сообщить значительно больше из того, что рассказывал отец в кругу знакомых.

Прежде всего, следует подчеркнуть, что в первые дни и недели контакты галичан с представителями новой власти значительном количестве жителей не давали внятных оснований для беспокойства. Даже наоборот — в театре оперы была поставлена историческая драма «Богдан Хмельницкий», в течение действия которого нашелся эпизод, где гетман, шагая по заставленном посудой стола и безжалостно круша его, наконец, рвал бело-красный флаг с орлом, что вызвало среди патриотически настроенной публики энтузиазм. Сам Довженко, выступая перед общественностью, цитировал слова из стихотворения С. Воробкевича «Родной язык» в варианте, который еще четверть века после того не фигурировал в сборниках поэта:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98